О книге
Фрагменты
Обратная связь по любви
Глава третья, счастливая
Шестидесятые — семидесятые годы: герои и умники
Шестидесятые — семидесятые годы: герои и умники
9 мая 1960 года с проходящего уральского поезда на перрон череповецкого вокзала сошел молодой человек с фибровым чемоданчиком и авоськой. В чемоданчике лежали костюм, смена белья и несколько книг по сталеплавильному делу. В авоське — остатки дорожного тормозка, завернутые в газету «Лысьвенский Рабочий». Молодой человек с фибровым чемоданчиком вышел на привокзальную площадь и с жадностью первооткрывателя оглядел город. Что ждало его здесь, он знать не мог. Но возраст, чуть больше двадцати, отменное здоровье и уверенность в себе вкупе с решительным и открытым характером давали основания не сомневаться — этот свою Жар-птицу не упустит. Он вошел в трамвай № 2, словно на корабль, который уходил в плавание к новым землям, за новой жизнью. А трамвай привез его на поворотное кольцо, где улица Металлургов встречалась с улицей Сталеваров. И здесь молодой человек с фибровым чемоданчиком и авоськой почувствовал наконец, как кипит весна, как по вечерним улицам льется вместе с музыкой праздник, народ гуляет, танцует, поет и плачет гармонь на все лады. Трамвай-пароход отзвенел и ушел по железной реке в ночь. А молодой человек решил, что останется здесь навсегда. Он же приехал не просто так, а с намерением построить себе в этом городе достойную жизнь. Тем более что в кармане куртки у него лежало официальное приглашение от руководства завода. Как он его получил? Отвага и… дерзость. Он сам написал директору ЧерМЗ письмо, в котором о себе рассказал: мол, комсомолец, комсорг, спортсмен, работы не боится, окончил в Лысьве техническое училище, но сталеваров на Урале в избытке, а Череповец гремит на всю страну — видать, строят здесь что-то невиданнонеслыханное. Значит, и ему сюда нужно. Пришел вызов.
Через пять дней, 14 мая 1960 года, Валерий Олегович Красавин впервые переступит порог мартеновского цеха, в котором проработает 27 лет и будет еще 17 лет начальником цехового профкома, превратится в знатного сталевара, кавалера трех орденов, делегата двух съездов и проч. и проч. А для завода его имя станет символом самых удивительных и легких лет в истории ЧерМЗ.
Легких не потому, что все получалось без труда. Такого на заводе не бывает. А потому, что сам труд перестанет быть только про «железо и кровь», как в сороковые, роковые, а все больше про радость и творчество, открывая молодости сотни дорог в будущее.
Через пять дней, 14 мая 1960 года, Валерий Олегович Красавин впервые переступит порог мартеновского цеха, в котором проработает 27 лет и будет еще 17 лет начальником цехового профкома, превратится в знатного сталевара, кавалера трех орденов, делегата двух съездов и проч. и проч. А для завода его имя станет символом самых удивительных и легких лет в истории ЧерМЗ.
Легких не потому, что все получалось без труда. Такого на заводе не бывает. А потому, что сам труд перестанет быть только про «железо и кровь», как в сороковые, роковые, а все больше про радость и творчество, открывая молодости сотни дорог в будущее.
Оттепель
60-е и 70-е годы двадцатого века в Стране Советов всеми исследователями называются золотыми. Полдень славы, расцвет молодости, зенит успеха. Это время романтики, побед советской науки, время относительного изобилия, сменившего послевоенный голод, время космической мечты, ставшей явью, время самых смелых идей, надежд и уверенности в правильности выбранного пути страны. В войне победили, из разрухи страну подняли, теперь дорога в коммунизм — прямая и открытая. Светлое будущее возможно, и оно уже почти наступило. ОСР (Октябрьская социалистическая революция) чуть-чуть отошла в тень, а НТР (научно-техническая революция), наоборот, засияла всеми цветами спектра.
В 1959 году после пуска листопрокатного стана 2800 ЧерМЗ стал предприятием полного металлургического цикла. Ушли в прошлое тревоги и сомнения, завод стал рентабельным и очень быстро вошел в число лидеров металлургической промышленности Советского Союза.
Казалось, что болезни роста закончились, гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Наступила эпоха, когда люди почувствовали себя не просто рядовыми винтиками огромной народно-хозяйственной машины, а сознательными элементами, способными двигать эту машину вперед, постоянно ее улучшать, модернизировать, влиять на ее ходовые качества. И тем самым менять к лучшему жизнь вокруг себя. Время безоглядных и бессмысленных подвигов во имя мировых революционных пожаров как-то незаметно начало сходить с исторической сцены, уступив место совершенно другому мироощущению. Советский человек вгляделся в себя и обнаружил то, чего раньше не замечал. Собственную молодость, силу, радость и вдохновение.
Подтверждением этому новому мироощущению служит маленькая история про… скворечники на коксохиме. Рядом с цехом высадили аллею молодых кленов и берез. Рабочие по собственному почину наколотили с десяток скворечников. Ждали весны. Только скворцы не прилетели. Прилетели соловьи. В это трудно поверить, но факт: на самом грязном заводском производстве —
коксохиме, словно в райских кущах, несколько весен подряд пели северные железнопольские соловьи.
Воздух 60-х годов весь пропитан надеждой. Именно в эти золотые годы на комбинате рождается идея, что воспитывать человека можно и добром. И что «на одно наказание провинившегося работника должно следовать десять поощрений» (Наум Темкин, 11-й Герой Соцтруда ЧМЗ, начальник коксохима). Конечно, красный паровоз «Даешь пятилетку в три года» никто еще не думал двигать на запасные пути. Но что-то решительно изменилось в людях, в умах, цехах и на улицах.
— В 22 года я уже был подменным сталеваром — самым молодым в цехе, — с гордостью вспоминал много лет спустя Валерий Олегович.
— Только-только создавались комсомольско-молодежные коллективы, и начать решили с нашей печи. Кто-то посмеивался: мол, не сдюжат сопляки, но, когда подвели итоги за год, выяснилось, что наша 250-тонная печь выдала стали больше, чем 500-тонная!
Очень показательна история о том, как в цехе Красавина искали и отрабатывали новые марки стали. Задача была совсем не тривиальной. До 1965 года вся автомобильная промышленность СССР зависела от поставок стали из-за рубежа. Отечественная не выдерживала глубокой штамповки, необходимой при изготовлении кузовов и крыльев.
— Ученые думали вместе со сталеварами, — рассказывал Валерий Красавин. — Научным руководителем был у нас Даниил Абрамович Смоляренко (доктор технических наук, член Центрального правления НТО черной металлургии).
Однажды Даниил Абрамович поинтересовался у молодого и улыбчивого сталевара, почему он обычно такой веселый и жизнерадостный, а когда встречает инженера, как-то тускнеет и морщится? И сталевар Красавин честно ответил: «Обычная плавка должна идти семь часов; мы научились выпускать за 6.30 — дальше «наши» полчаса, сверхплановый металл, а значит, и премии. Ваша же плавка идет восемь, а то и девять часов. Плавка идет, а премии нет». «Но это же металл Родине!» — попытался вразумить собеседника ученый старой закалки. «А у меня красавица жена, дочь, мне надо их кормить, одевать, жить, как положено металлургу», — парировал Валерий.
Так никогда бы не смог ответить металлург первых лет ЧерМЗ. А Красавин мог. И никто не смел заподозрить его в небрежении к нуждам Родины.
«Жить, как положено металлургу» — очень важный, определяющий время концепт. С одной стороны, труд не перестал быть «главою угла» советского человека. Труд, в котором сохранялись преодоление, сопротивление и борьба. Но угол зрения словно стал другим. Прицел сместился от целого к частному. Разрешенный, позволенный индивидуализм заставлял работать и бить рекорды не хуже, чем героизм в былые годы.
Люди трудились с неменьшей отдачей — но это был осознанный энтузиазм. Металлургу уже было положено и другое. Родина отныне ценила его труд не только на словах. Оценка эта выражалась в денежном, культурном, бытовом эквиваленте. Металлург должен зарабатывать много, жить в достатке и обеспечивать свою семью всеми возможным благами.
Семья вдруг приобрела значение. Она поднялась и встала на одну ступень с заводом. Внимание к человеку, чем никогда не славился ранний Советский Союз, теперь становилось нормой жизни.
В итоге цех Красавина и профессор Смоляренко нашли способ варить качественную сталь для автомобильной промышленности. Сталь 08Ю вошла в производство. Была рекомендована к выпуску по всей стране. И премии посыпались на сталеваров как из рога изобилия. Зря переживал молодой сталевар при встречах со старым профессором.
При этом, как были убеждены мартеновцы, череповецкая 08Ю была лучшего качества, поскольку в Череповце варили лучший чугун, чем где бы то ни было…
И еще одну историю расскажу об орденоносце Красавине — яркий, хоть и трагический пример нового отношения завода к человеку. И в обратной, ответной связи — человека с заводом.
Когда у Валерия Олеговича родился сын, об этом объявили по радиосвязи, чтобы весь мартеновский цех смог порадоваться событию. Всей сменой и поехали в роддом, накупив подарков. Но Красавина в тот день ждала не радость, а тяжелейшее жизненное испытание. Мальчик родился тяжелобольным, промучился месяц и умер на руках у отца. Красавин сообщил об этом по телефону начальнику цеха. Дальше все необходимое сделал сам цех. Красавин с тех пор никогда не мог спокойно слышать детский плач. И, помня о той поддержке, которую ему оказал завод в трудную минуту, он дал слово никогда не проходить мимо беды обычного заводчанина. Прямо на похоронах так и сказал мужикам. И сдержал слово. Он 17 лет был секретарем профсоюзного комитета мартена и помогал всем, кому мог.
В 1959 году после пуска листопрокатного стана 2800 ЧерМЗ стал предприятием полного металлургического цикла. Ушли в прошлое тревоги и сомнения, завод стал рентабельным и очень быстро вошел в число лидеров металлургической промышленности Советского Союза.
Казалось, что болезни роста закончились, гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Наступила эпоха, когда люди почувствовали себя не просто рядовыми винтиками огромной народно-хозяйственной машины, а сознательными элементами, способными двигать эту машину вперед, постоянно ее улучшать, модернизировать, влиять на ее ходовые качества. И тем самым менять к лучшему жизнь вокруг себя. Время безоглядных и бессмысленных подвигов во имя мировых революционных пожаров как-то незаметно начало сходить с исторической сцены, уступив место совершенно другому мироощущению. Советский человек вгляделся в себя и обнаружил то, чего раньше не замечал. Собственную молодость, силу, радость и вдохновение.
Подтверждением этому новому мироощущению служит маленькая история про… скворечники на коксохиме. Рядом с цехом высадили аллею молодых кленов и берез. Рабочие по собственному почину наколотили с десяток скворечников. Ждали весны. Только скворцы не прилетели. Прилетели соловьи. В это трудно поверить, но факт: на самом грязном заводском производстве —
коксохиме, словно в райских кущах, несколько весен подряд пели северные железнопольские соловьи.
Воздух 60-х годов весь пропитан надеждой. Именно в эти золотые годы на комбинате рождается идея, что воспитывать человека можно и добром. И что «на одно наказание провинившегося работника должно следовать десять поощрений» (Наум Темкин, 11-й Герой Соцтруда ЧМЗ, начальник коксохима). Конечно, красный паровоз «Даешь пятилетку в три года» никто еще не думал двигать на запасные пути. Но что-то решительно изменилось в людях, в умах, цехах и на улицах.
— В 22 года я уже был подменным сталеваром — самым молодым в цехе, — с гордостью вспоминал много лет спустя Валерий Олегович.
— Только-только создавались комсомольско-молодежные коллективы, и начать решили с нашей печи. Кто-то посмеивался: мол, не сдюжат сопляки, но, когда подвели итоги за год, выяснилось, что наша 250-тонная печь выдала стали больше, чем 500-тонная!
Очень показательна история о том, как в цехе Красавина искали и отрабатывали новые марки стали. Задача была совсем не тривиальной. До 1965 года вся автомобильная промышленность СССР зависела от поставок стали из-за рубежа. Отечественная не выдерживала глубокой штамповки, необходимой при изготовлении кузовов и крыльев.
— Ученые думали вместе со сталеварами, — рассказывал Валерий Красавин. — Научным руководителем был у нас Даниил Абрамович Смоляренко (доктор технических наук, член Центрального правления НТО черной металлургии).
Однажды Даниил Абрамович поинтересовался у молодого и улыбчивого сталевара, почему он обычно такой веселый и жизнерадостный, а когда встречает инженера, как-то тускнеет и морщится? И сталевар Красавин честно ответил: «Обычная плавка должна идти семь часов; мы научились выпускать за 6.30 — дальше «наши» полчаса, сверхплановый металл, а значит, и премии. Ваша же плавка идет восемь, а то и девять часов. Плавка идет, а премии нет». «Но это же металл Родине!» — попытался вразумить собеседника ученый старой закалки. «А у меня красавица жена, дочь, мне надо их кормить, одевать, жить, как положено металлургу», — парировал Валерий.
Так никогда бы не смог ответить металлург первых лет ЧерМЗ. А Красавин мог. И никто не смел заподозрить его в небрежении к нуждам Родины.
«Жить, как положено металлургу» — очень важный, определяющий время концепт. С одной стороны, труд не перестал быть «главою угла» советского человека. Труд, в котором сохранялись преодоление, сопротивление и борьба. Но угол зрения словно стал другим. Прицел сместился от целого к частному. Разрешенный, позволенный индивидуализм заставлял работать и бить рекорды не хуже, чем героизм в былые годы.
Люди трудились с неменьшей отдачей — но это был осознанный энтузиазм. Металлургу уже было положено и другое. Родина отныне ценила его труд не только на словах. Оценка эта выражалась в денежном, культурном, бытовом эквиваленте. Металлург должен зарабатывать много, жить в достатке и обеспечивать свою семью всеми возможным благами.
Семья вдруг приобрела значение. Она поднялась и встала на одну ступень с заводом. Внимание к человеку, чем никогда не славился ранний Советский Союз, теперь становилось нормой жизни.
В итоге цех Красавина и профессор Смоляренко нашли способ варить качественную сталь для автомобильной промышленности. Сталь 08Ю вошла в производство. Была рекомендована к выпуску по всей стране. И премии посыпались на сталеваров как из рога изобилия. Зря переживал молодой сталевар при встречах со старым профессором.
При этом, как были убеждены мартеновцы, череповецкая 08Ю была лучшего качества, поскольку в Череповце варили лучший чугун, чем где бы то ни было…
И еще одну историю расскажу об орденоносце Красавине — яркий, хоть и трагический пример нового отношения завода к человеку. И в обратной, ответной связи — человека с заводом.
Когда у Валерия Олеговича родился сын, об этом объявили по радиосвязи, чтобы весь мартеновский цех смог порадоваться событию. Всей сменой и поехали в роддом, накупив подарков. Но Красавина в тот день ждала не радость, а тяжелейшее жизненное испытание. Мальчик родился тяжелобольным, промучился месяц и умер на руках у отца. Красавин сообщил об этом по телефону начальнику цеха. Дальше все необходимое сделал сам цех. Красавин с тех пор никогда не мог спокойно слышать детский плач. И, помня о той поддержке, которую ему оказал завод в трудную минуту, он дал слово никогда не проходить мимо беды обычного заводчанина. Прямо на похоронах так и сказал мужикам. И сдержал слово. Он 17 лет был секретарем профсоюзного комитета мартена и помогал всем, кому мог.
Герои нового типа
В один из весенних дней 1956 года на перрон череповецкого вокзала сошел молодой человек с фибровым чемоданчиком и авоськой. В чемоданчике лежали костюм и смена белья. В авоське — остатки дорожного тормозка, завернутые в газету.
Как видим, картина прибытия будущего почетного металлурга и орденоносца Александра Ильича Гуторова в город Ч. почти ничем не отличалась от картинки прибытия мартеновца Красавина. Тот же фибровый чемоданчик с бельем (наверняка с тельняшкой, ведь Гуторов был матросом Днепровской флотилии, на бронекатерах дошел до Берлина), авоська с тормозком, завернутым в газетку и… Вот здесь маленькое отличие. Гуторов сошел на новую для себя череповецкую землю не один, а вместе с женой Ириной Сергеевной. К сожалению, истории искусств неизвестно, как выглядели музы металлургов в древние времена — если только не вспомнить, что женой бога огня и покровителя кузнецов Гефеста — кстати, чрезмерно увлеченного своей работой и хромого — была богиня любви Афродита. Но если говорить о современности, то Ирина Сергеевна была настоящей музой, вдохновительницей и источником силы металлурга Гуторова. Легкая, воздушная, музыкальная, она даже внешне была очень похожа на знаменитую советскую певицу Елену Образцову. И можно уверенно сказать, что эта женщина и сделала Гуторова тем знаменитым горновым, которого до сих пор помнят на Череповецком заводе.
Ей было 17, а ему 27, когда они познакомились на танцульках в поселке Косая Гора Тульской области — на Косогорском металлургическом комбинате, где бывший матрос Днепровской флотилии работал обыкновенным грузчиком. Ей было 19, а ему 29, когда только-только созданная семья, стремясь избежать кривых взглядов и недовольства родных столь неравным браком, уехала куда глаза глядят. Глаза Ирины Сергеевны усмотрели на севере доброе место. Первая череповецкая домна высилась над Железным Полем, как колокольня, и магнитом притягивала к себе всех.
Александр Ильич устроился на завод младшим горновым на 3-ю доменную печь. Не отрываясь от производства, окончил череповецкую вечернюю школу молодежи и металлургический техникум. Ему понадобилось всего 10 лет для разбега. В 1966 году он удивил всех металлургов страны, практически удвоив производство чугуна на 3-й домне. 1 млн 700 тысяч — рекорд, за который он и был удостоен самого высокого звания в стране — Героя Социалистического Труда. А домна № 3 стала чемпионкой мира по выплавке черного золота. В родном Череповце ее с тех пор именовали не иначе как «миллионершей».
Александр Ильич никогда не сравнивал себя со знаменитым ударником 30-х годов Стахановым, который выдавал на-гора рекордное количество другого вида черного золота — угля. И в этом чувствуется разница эпох. Гуторов считал, что источник вдохновения и силы рабочего человека… в личной жизни.
— Если в семье не ладится, то и в цеху не ладится, — просто говорил он. — У рабочего, мастера или большого начальника, у всех одинаково. И наоборот, когда дома все хорошо, ты идешь в цех воодушевленный, хочешь больше узнать и сделать. У тебя крылья за спиной.
Раньше завод заменял собой все. Личную жизнь, семью, религию. Вспомним легендарного первого директора ЧерМЗ Резникова и его стиль работы — когда на заводе приходилось дневать, ночевать и жить так, словно ничего важнее в жизни нет и быть не может. «Завод — твоя семья» — под этим лозунгом видел себя, чистил себя коммунист-герой-рабочий первых лет.
А сейчас завод, словно усмиренный великан, входил в семью рабочего человека, становился ее неотъемлемой частью. Но всего лишь частью. Для подвигов на производстве требовалась другая энергия, более лирическая, человеческая, что-ли.
Александр Ильич Гуторов — орденоносец и герой — потеряет свою доменную и домашнюю музу в 1984 году. Ирина Сергеевна умрет после тяжелой болезни. Сам Гуторов переживет ее всего на два года. Он погибнет как герой труда — на своем рабочем месте.
Как видим, картина прибытия будущего почетного металлурга и орденоносца Александра Ильича Гуторова в город Ч. почти ничем не отличалась от картинки прибытия мартеновца Красавина. Тот же фибровый чемоданчик с бельем (наверняка с тельняшкой, ведь Гуторов был матросом Днепровской флотилии, на бронекатерах дошел до Берлина), авоська с тормозком, завернутым в газетку и… Вот здесь маленькое отличие. Гуторов сошел на новую для себя череповецкую землю не один, а вместе с женой Ириной Сергеевной. К сожалению, истории искусств неизвестно, как выглядели музы металлургов в древние времена — если только не вспомнить, что женой бога огня и покровителя кузнецов Гефеста — кстати, чрезмерно увлеченного своей работой и хромого — была богиня любви Афродита. Но если говорить о современности, то Ирина Сергеевна была настоящей музой, вдохновительницей и источником силы металлурга Гуторова. Легкая, воздушная, музыкальная, она даже внешне была очень похожа на знаменитую советскую певицу Елену Образцову. И можно уверенно сказать, что эта женщина и сделала Гуторова тем знаменитым горновым, которого до сих пор помнят на Череповецком заводе.
Ей было 17, а ему 27, когда они познакомились на танцульках в поселке Косая Гора Тульской области — на Косогорском металлургическом комбинате, где бывший матрос Днепровской флотилии работал обыкновенным грузчиком. Ей было 19, а ему 29, когда только-только созданная семья, стремясь избежать кривых взглядов и недовольства родных столь неравным браком, уехала куда глаза глядят. Глаза Ирины Сергеевны усмотрели на севере доброе место. Первая череповецкая домна высилась над Железным Полем, как колокольня, и магнитом притягивала к себе всех.
Александр Ильич устроился на завод младшим горновым на 3-ю доменную печь. Не отрываясь от производства, окончил череповецкую вечернюю школу молодежи и металлургический техникум. Ему понадобилось всего 10 лет для разбега. В 1966 году он удивил всех металлургов страны, практически удвоив производство чугуна на 3-й домне. 1 млн 700 тысяч — рекорд, за который он и был удостоен самого высокого звания в стране — Героя Социалистического Труда. А домна № 3 стала чемпионкой мира по выплавке черного золота. В родном Череповце ее с тех пор именовали не иначе как «миллионершей».
Александр Ильич никогда не сравнивал себя со знаменитым ударником 30-х годов Стахановым, который выдавал на-гора рекордное количество другого вида черного золота — угля. И в этом чувствуется разница эпох. Гуторов считал, что источник вдохновения и силы рабочего человека… в личной жизни.
— Если в семье не ладится, то и в цеху не ладится, — просто говорил он. — У рабочего, мастера или большого начальника, у всех одинаково. И наоборот, когда дома все хорошо, ты идешь в цех воодушевленный, хочешь больше узнать и сделать. У тебя крылья за спиной.
Раньше завод заменял собой все. Личную жизнь, семью, религию. Вспомним легендарного первого директора ЧерМЗ Резникова и его стиль работы — когда на заводе приходилось дневать, ночевать и жить так, словно ничего важнее в жизни нет и быть не может. «Завод — твоя семья» — под этим лозунгом видел себя, чистил себя коммунист-герой-рабочий первых лет.
А сейчас завод, словно усмиренный великан, входил в семью рабочего человека, становился ее неотъемлемой частью. Но всего лишь частью. Для подвигов на производстве требовалась другая энергия, более лирическая, человеческая, что-ли.
Александр Ильич Гуторов — орденоносец и герой — потеряет свою доменную и домашнюю музу в 1984 году. Ирина Сергеевна умрет после тяжелой болезни. Сам Гуторов переживет ее всего на два года. Он погибнет как герой труда — на своем рабочем месте.
Время, вперед!
20 октября 1967 года на перрон череповецкого вокзала с литерного московского поезда сошел немолодой человек в строгом сером костюме, плаще и черной шляпе. Никакого фибрового чемодана с авоськой у него не было и быть не могло. Потому что он занимал такую должность, при которой фибровые чемоданы уже в руках не носят, тем более авоськи. А должность его называлась ни много ни мало председатель Совета министров СССР. Ко всему прочему он был еще и членом Политбюро ЦК КПСС. А звали его Алексей Николаевич Косыгин.
Визит на ЧерМЗ по определению не мог быть рядовым. Завод постарался произвести на премьер-министра максимально хорошее впечатление. И преуспел в этом.
Косыгин побывал на третьей домне, в мартене, в обжимном, листопрокатном и сортопрокатном цехах. А на следующий день, выступая в Вологде на торжественном мероприятии по случаю вручения области ордена Ленина, он произнес фразу, ставшую знаменитой и крылатой. Он назвал ЧерМЗ Университетом Технического Прогресса. Три слова, которые очень точно и емко выражали суть происходящего на заводе в те годы.
А происходила ни много ни мало научно-техническая революция. Мирная, бескровная и в каком-то смысле даже космическая по масштабам. Буквально на каждом производстве шла модернизация, внедрение новых технологий, улучшение всех технико-экономических показателей. Смелые эксперименты сменяли друг друга. В доменном производстве стали применять повышенное давление газа под колошником, высокую температуру дутья, офлюсованный агломерат, природный газ и кислород. В сталеплавильном развивались скоростные методы, внедрялось автоматическое управление тепловыми режимами.
В июне 1964 года на заводе пустили последнюю по проекту, одиннадцатую мартеновскую печь. Дальше наращивать производство стали было уже некуда. Мартеновский способ себя изживал. Вместе с учеными института «Стальпроект» заводские инженеры остановились на необычной идее — строительстве двухванной печи, своеобразном гибриде, взявшем от мартена способность выплавлять качественную сталь самых разных марок, а у конвертера — высокую скорость плавки. Ванны работали синхронно. Пока в одной плавилась сталь, в другой использовали отходящее тепло. Каждые 4 часа получали по 500–600 тонн стали, не уступавшей качеством мартеновской. Новая печь вышла на такой уровень работы, которого не знала мировая практика сталеварения, — более 1 млн тонн в год.
Вступали в строй все новые прокатные станы. Ни один год не проходил в цехах без реконструкции и без внедрения новшеств. На ЧерМЗ родилось движение, ставшее массовым и всесоюзным: «Ни одного капитального ремонта — без реконструкции и модернизации». Завод становился школой технического совершенствования, в которую считали за честь приехать и учиться металлурги со всего земного шара, от Японии до Латинской Америки.
Были проведены сотни крупных мероприятий по реконструкции, в результате которых череповецкие металлурги пришли к довольно неожиданному выводу. Вкладывать деньги в техническое перевооружение куда выгоднее, чем в расширенное строительство, хотя стройка на заводе не прекращалась ни на один день.
В середине 70-х найдет коса на камень, партия с правительством будут требовать от завода именно расширения до гигантских масштабов в угоду политическим выгодам, как это случится на строительстве домны № 5, и заводчанам не удастся отстоять свою точку зрения. Но сейчас все двигались в едином потоке без больших разногласий. Может быть, поэтому и добивались таких внушительных результатов.
ЧерМЗ также стал полигоном для технических новинок в области потребления вторичных энергоресурсов. Впервые были запущены утилизационные турбины, каждая из которых ежегодно экономила три эшелона условного топлива. Работала на заводе единственная в отрасли теплоэлектроцентраль полностью на вторичном топливе. В Череповце родились и установки сухого тушения кокса, сберегающие тепло, способное обогреть крупный город.
Особенной гордостью ЧерМЗ являлся собственный «цех науки». Правильнее будет назвать его заводской Академией наук потому, что она включала в себя более 20 научно-исследовательских лабораторий, соединенных научными разработками с 70 профильными институтами страны.
А о хозяйстве главного механика завода вообще ходили легенды: шутили, что между делом тамошние ребята вполне сами могут собрать ракету и запустить ее в космос — да только как потом отчитываться?
Отдельной красной строкой в этом ряду идут заводские рационализаторы и изобретатели. На 60-е и 70-е годы приходится расцвет народного «кулибинства». И это тоже примета эпохи оттепели. Люди перестали жить в постоянном напряжении. Они поверили в жизнь, а энергии русскому (советскому) человеку и не надо было занимать. На призыв к улучшению всех уровней производства, а стало быть, и качества жизни, откликались тысячи молодых и светлых итээровских голов. Уровень технической пропаганды нам сейчас показался бы фантастическим. Ведь из каждого утюга говорилось о повышении технических знаний, заводской школе передовых методов труда. «Каждый пятый должен стать рационализатором!» — сообщали многотиражки, стенные газеты, плакаты, фотовитрины, радио и телевидение. На каждом сменно-встречном собрании шел сбор деловых предложений. И все это рождало еще одно замечательное заводское явление — соревновательность. Цеха сражались друг с другом за воплощение технических идей, за результативность внедрений. Особенно на этом фоне выделялся агломерационный цех — здесь каждый третий мог назвать себя рационализатором.
Благодаря поистине народной инициативе на заводе улучшались условия труда, исчезли тяжелейшие профессии — люковой, обрубщик, кокильщик. Перемотаем историю вперед и скажем, что соревнование новаторов не затухло на заводе и с закатом СССР. С 1983 года живее всех живых — конкурс на соискание премии имени академика И.П. Бардина в области производства, науки и техники, которую на ЧерМК считают одной из самых престижных наград. Работы участников конкурса охватывают практически весь спектр производственной деятельности. Общий экономический эффект от внедрения предложенных разработок составляет миллиарды рублей. А начиналось состязание умов в далекие
50-е годы.
Начав с огромных убытков в 50-х годах, к середине 60-х годов завод стал приносить стране огромную прибыль. Его продукция начала выходить и на внешние рынки. Тогда же вступили в эксплуатацию 8 мощных прокатных станов, 10 мартеновских печей, доменная печь № 4, аглофабрика, коксовая батарея, химический цех коксохимпроизводства. По объему валовой продукции, по выплавке стали и производству проката ЧерМЗ превзошел масштабы Кузнецкого и Тагильского комбинатов. Выпуск продукции увеличился в 5 раз.
Визит на ЧерМЗ по определению не мог быть рядовым. Завод постарался произвести на премьер-министра максимально хорошее впечатление. И преуспел в этом.
Косыгин побывал на третьей домне, в мартене, в обжимном, листопрокатном и сортопрокатном цехах. А на следующий день, выступая в Вологде на торжественном мероприятии по случаю вручения области ордена Ленина, он произнес фразу, ставшую знаменитой и крылатой. Он назвал ЧерМЗ Университетом Технического Прогресса. Три слова, которые очень точно и емко выражали суть происходящего на заводе в те годы.
А происходила ни много ни мало научно-техническая революция. Мирная, бескровная и в каком-то смысле даже космическая по масштабам. Буквально на каждом производстве шла модернизация, внедрение новых технологий, улучшение всех технико-экономических показателей. Смелые эксперименты сменяли друг друга. В доменном производстве стали применять повышенное давление газа под колошником, высокую температуру дутья, офлюсованный агломерат, природный газ и кислород. В сталеплавильном развивались скоростные методы, внедрялось автоматическое управление тепловыми режимами.
В июне 1964 года на заводе пустили последнюю по проекту, одиннадцатую мартеновскую печь. Дальше наращивать производство стали было уже некуда. Мартеновский способ себя изживал. Вместе с учеными института «Стальпроект» заводские инженеры остановились на необычной идее — строительстве двухванной печи, своеобразном гибриде, взявшем от мартена способность выплавлять качественную сталь самых разных марок, а у конвертера — высокую скорость плавки. Ванны работали синхронно. Пока в одной плавилась сталь, в другой использовали отходящее тепло. Каждые 4 часа получали по 500–600 тонн стали, не уступавшей качеством мартеновской. Новая печь вышла на такой уровень работы, которого не знала мировая практика сталеварения, — более 1 млн тонн в год.
Вступали в строй все новые прокатные станы. Ни один год не проходил в цехах без реконструкции и без внедрения новшеств. На ЧерМЗ родилось движение, ставшее массовым и всесоюзным: «Ни одного капитального ремонта — без реконструкции и модернизации». Завод становился школой технического совершенствования, в которую считали за честь приехать и учиться металлурги со всего земного шара, от Японии до Латинской Америки.
Были проведены сотни крупных мероприятий по реконструкции, в результате которых череповецкие металлурги пришли к довольно неожиданному выводу. Вкладывать деньги в техническое перевооружение куда выгоднее, чем в расширенное строительство, хотя стройка на заводе не прекращалась ни на один день.
В середине 70-х найдет коса на камень, партия с правительством будут требовать от завода именно расширения до гигантских масштабов в угоду политическим выгодам, как это случится на строительстве домны № 5, и заводчанам не удастся отстоять свою точку зрения. Но сейчас все двигались в едином потоке без больших разногласий. Может быть, поэтому и добивались таких внушительных результатов.
ЧерМЗ также стал полигоном для технических новинок в области потребления вторичных энергоресурсов. Впервые были запущены утилизационные турбины, каждая из которых ежегодно экономила три эшелона условного топлива. Работала на заводе единственная в отрасли теплоэлектроцентраль полностью на вторичном топливе. В Череповце родились и установки сухого тушения кокса, сберегающие тепло, способное обогреть крупный город.
Особенной гордостью ЧерМЗ являлся собственный «цех науки». Правильнее будет назвать его заводской Академией наук потому, что она включала в себя более 20 научно-исследовательских лабораторий, соединенных научными разработками с 70 профильными институтами страны.
А о хозяйстве главного механика завода вообще ходили легенды: шутили, что между делом тамошние ребята вполне сами могут собрать ракету и запустить ее в космос — да только как потом отчитываться?
Отдельной красной строкой в этом ряду идут заводские рационализаторы и изобретатели. На 60-е и 70-е годы приходится расцвет народного «кулибинства». И это тоже примета эпохи оттепели. Люди перестали жить в постоянном напряжении. Они поверили в жизнь, а энергии русскому (советскому) человеку и не надо было занимать. На призыв к улучшению всех уровней производства, а стало быть, и качества жизни, откликались тысячи молодых и светлых итээровских голов. Уровень технической пропаганды нам сейчас показался бы фантастическим. Ведь из каждого утюга говорилось о повышении технических знаний, заводской школе передовых методов труда. «Каждый пятый должен стать рационализатором!» — сообщали многотиражки, стенные газеты, плакаты, фотовитрины, радио и телевидение. На каждом сменно-встречном собрании шел сбор деловых предложений. И все это рождало еще одно замечательное заводское явление — соревновательность. Цеха сражались друг с другом за воплощение технических идей, за результативность внедрений. Особенно на этом фоне выделялся агломерационный цех — здесь каждый третий мог назвать себя рационализатором.
Благодаря поистине народной инициативе на заводе улучшались условия труда, исчезли тяжелейшие профессии — люковой, обрубщик, кокильщик. Перемотаем историю вперед и скажем, что соревнование новаторов не затухло на заводе и с закатом СССР. С 1983 года живее всех живых — конкурс на соискание премии имени академика И.П. Бардина в области производства, науки и техники, которую на ЧерМК считают одной из самых престижных наград. Работы участников конкурса охватывают практически весь спектр производственной деятельности. Общий экономический эффект от внедрения предложенных разработок составляет миллиарды рублей. А начиналось состязание умов в далекие
50-е годы.
Начав с огромных убытков в 50-х годах, к середине 60-х годов завод стал приносить стране огромную прибыль. Его продукция начала выходить и на внешние рынки. Тогда же вступили в эксплуатацию 8 мощных прокатных станов, 10 мартеновских печей, доменная печь № 4, аглофабрика, коксовая батарея, химический цех коксохимпроизводства. По объему валовой продукции, по выплавке стали и производству проката ЧерМЗ превзошел масштабы Кузнецкого и Тагильского комбинатов. Выпуск продукции увеличился в 5 раз.
Все это вместе и по отдельности требовало внимания и самой высокой оценки со стороны Москвы и высшего руководства страны. Столица и снарядила премьер-министра СССР Алексея Николаевича Косыгина сесть на поезд и приехать в Череповец. «Встретили мы Косыгина как подобает, — вспоминал подробности этого визита и.о. председателя горисполкома Н.В. Ератин. — В ходе знакомства с городом он обратился с вопросом: „А не стоит ли нам областной центр перенести в Череповец?“ Я говорю: „Нет особого смысла. Вологда ближе к Москве. Решать насущные проблемы удобно, да и народ привык“». Областные руководители облегченно вздохнули. На берегу Шексны возник вопрос о строительстве моста. Алексей Николаевич среагировал моментально: «Да, мост нужен, и он обязательно будет».
Неравнодушные
В конце апреля 1962 года на перрон череповецкого вокзала сошел с ленинградского поезда еще один молодой человек с фибровым чемоданчиком и авоськой. В чемоданчике лежали костюм, смена белья и несколько книг по доменному производству. Молодой человек вышел на привокзальную площадь. Его поразили деревянные мостки, которые заменяли северному городу тротуары. По мосткам, как по палубе деревянного корабля, цокали сотни каблучков — мужских ботинок и женских туфелек. В глаза бросалось невероятное количество молодежи на улицах. И он немедленно влюбился в город. Никто не звал молодого человека в Череповец. Более того, он имел прекрасную возможность найти себе работу в Ленинграде и гулять по Невскому проспекту, когда ему вздумается, — последние шесть лет, учась в институте, он именно так и делал. Студентом он был превосходным, и, по идее, его ждали ленинградские металлургические заводы. Но он выбрал ЧерМЗ.
— Все довольно просто, — объясняет свой выбор легендарный череповецкий доменщик Валерий Иванович Нетронин. — На шестом курсе я женился. И если бы решил оставаться в Ленинграде, то отдельную квартиру пришлось бы ждать лет шесть-семь. А в Череповце молодым семьям давали свое жилье почти сразу. Если честно, я ни разу не пожалел, что променял Невский проспект на площадь Металлургов…
Мы больше не будем ставить уже порядком заезженную пластинку про череповецкий вокзал и молодых людей с фибровыми чемоданчиками и авоськами. И так понятно, что иначе в те годы на Железном Поле не появлялись будущие металлурги и искатели чугунно-производственного счастья. Но последним в нашей главе про героев 60–70-х годов стоит вспомнить Михаила Андре-
евича Гуркина, будущего и не менее легендарного агломератчика.
Он прибыл на деревянные мостки Череповца в 1973 году (кстати, к этому времени они, возможно, уже начали асфальтироваться). За плечами у него была учеба, практика и работа на нескольких металлургических заводах страны.
— Но мне всегда казалось, что металлурги ЧерМЗ — самые продвинутые, — говорит Гуркин. — А хотелось быть частью чего-то мощного и самого лучшего.
Нетронин несколько лет работал подручным газовщика. А Гуркина как коммуниста директивно отправили в агломерационный цех, и там он прикипел к работе, «спекся», как положено качественному агломерату. Но домна со временем объединила обоих мастеров.
Домна — самое загадочное явление на заводе. Она, безусловно, как королева, которая царствует над умами, приближает к себе, отдаляет от себя, горит и охлаждается, требует к себе повышенного внимания и почестей, а ее верные подданные бегают вокруг и ломают головы: ну что Ее Величеству еще нужно?! Люди на все готовы, лишь бы она жила и одаривала королевство прекрасным чугунием.
Металлурги между собой делятся на несколько фракций. Доменщики — сталевары — прокатчики — это если сухо-официально. А по существу и характеру производства так. Доменщики — это «со-таинники» домны, сталевары — это те, кто варят суп из стали в огромных открытых ваннах-кастрюлях. А прокатчики — это те, кто готовое металлическое тесто мнут и раскатывают огромными скалками. В этой цепочке явно читается ревность доменщиков ко всем остальным. Вторым и третьим работать значительно легче, чем первым, — не по количеству приложенного физического и интеллектуального труда, а по степени удаленности от тайны. Проходя по цепочке, мистика остывает.
— Сталевары сварили сталь, не получилось — вылили. Следующую порцию готовят, — объясняет суть процесса Михаил Андреевич. — Прокатчики же уже на готовом тесте наделали «рулетиков». И получили от государства больше всех наградных плюшек.
А домна всегда остается особняком. Она никогда не позволяет с собой заигрывать. Даже при современном уровне фиксации процессов никто не может до конца понять, как она работает.
— Но мне нравилось, что домну можно было вести так, чтобы она работала форсированно. Заставить ее сделать это, — рассказывал Валерий Иванович Нетронин.
Твердой рукой, но нежно. По большому счету Родина в лице руководителей народного хозяйства ставила доменщикам единственную задачу. Плавить, плавить и плавить. Чугун, чугун и чугун.
— Я работал мастером на 4-й доменной печи, — рассказывал Нетронин. — 29 марта 1969 года давал первый чугун. На тот момент четвертая была самая большая в мире. Объем 2700 куб. метров. Подобных печей было четыре в Советском Союзе. В Нижнем Тагиле, Кривом Роге, Караганде и у нас. Так вот мы так вели доменную печь, что практически все время занимали первое место в соревнованиях.
Именно поэтому доменщики называли свою домну мамочкой. И никак иначе.
— Мы через день спорили с Нетрониным до хрипоты, — вспоминает Гуркин. — Он главный в доменном цехе, я — в агломерационном. Не идет у них дело, хоть тресни. И они уверены, что плох наш агломерат.
— Хороший агломерат должен звенеть, когда его в руки берешь, — говорил доменщик Нетронин.
— Это здесь он у тебя звенит, а в домне в труху рассыпается, — отвечал агломератчик Гуркин.
Немало времени понадобилось инженеру с ученой степенью Гуркину, чтобы научить комковаться агломерат правильно. Михаил Андреевич является автором единого агломерационного стандарта. Доменщики больше не могли жаловаться на плохой чугун по вине агломератчиков. Гуркину удалось свести в единую технологическую цепочку три цеха: доменный, коксохимический и агломерационный. И объединить весь черный куст металлургии.
Это были столкновения мнений, научный и практический дискурс в реальном времени и без отрыва от производства. Яростные споры были возможны потому, что никто не позволял себе равнодушия к делу. И поэтому люди всегда находили общий язык. Рано или поздно. «Ну ты сильный противник», — любил повторять Нетронин про Гуркина. «Он же еще старой закваски был, но рано или поздно соглашался со мной», — говорил Гуркин про Нетронина.
— Все довольно просто, — объясняет свой выбор легендарный череповецкий доменщик Валерий Иванович Нетронин. — На шестом курсе я женился. И если бы решил оставаться в Ленинграде, то отдельную квартиру пришлось бы ждать лет шесть-семь. А в Череповце молодым семьям давали свое жилье почти сразу. Если честно, я ни разу не пожалел, что променял Невский проспект на площадь Металлургов…
Мы больше не будем ставить уже порядком заезженную пластинку про череповецкий вокзал и молодых людей с фибровыми чемоданчиками и авоськами. И так понятно, что иначе в те годы на Железном Поле не появлялись будущие металлурги и искатели чугунно-производственного счастья. Но последним в нашей главе про героев 60–70-х годов стоит вспомнить Михаила Андре-
евича Гуркина, будущего и не менее легендарного агломератчика.
Он прибыл на деревянные мостки Череповца в 1973 году (кстати, к этому времени они, возможно, уже начали асфальтироваться). За плечами у него была учеба, практика и работа на нескольких металлургических заводах страны.
— Но мне всегда казалось, что металлурги ЧерМЗ — самые продвинутые, — говорит Гуркин. — А хотелось быть частью чего-то мощного и самого лучшего.
Нетронин несколько лет работал подручным газовщика. А Гуркина как коммуниста директивно отправили в агломерационный цех, и там он прикипел к работе, «спекся», как положено качественному агломерату. Но домна со временем объединила обоих мастеров.
Домна — самое загадочное явление на заводе. Она, безусловно, как королева, которая царствует над умами, приближает к себе, отдаляет от себя, горит и охлаждается, требует к себе повышенного внимания и почестей, а ее верные подданные бегают вокруг и ломают головы: ну что Ее Величеству еще нужно?! Люди на все готовы, лишь бы она жила и одаривала королевство прекрасным чугунием.
Металлурги между собой делятся на несколько фракций. Доменщики — сталевары — прокатчики — это если сухо-официально. А по существу и характеру производства так. Доменщики — это «со-таинники» домны, сталевары — это те, кто варят суп из стали в огромных открытых ваннах-кастрюлях. А прокатчики — это те, кто готовое металлическое тесто мнут и раскатывают огромными скалками. В этой цепочке явно читается ревность доменщиков ко всем остальным. Вторым и третьим работать значительно легче, чем первым, — не по количеству приложенного физического и интеллектуального труда, а по степени удаленности от тайны. Проходя по цепочке, мистика остывает.
— Сталевары сварили сталь, не получилось — вылили. Следующую порцию готовят, — объясняет суть процесса Михаил Андреевич. — Прокатчики же уже на готовом тесте наделали «рулетиков». И получили от государства больше всех наградных плюшек.
А домна всегда остается особняком. Она никогда не позволяет с собой заигрывать. Даже при современном уровне фиксации процессов никто не может до конца понять, как она работает.
— Но мне нравилось, что домну можно было вести так, чтобы она работала форсированно. Заставить ее сделать это, — рассказывал Валерий Иванович Нетронин.
Твердой рукой, но нежно. По большому счету Родина в лице руководителей народного хозяйства ставила доменщикам единственную задачу. Плавить, плавить и плавить. Чугун, чугун и чугун.
— Я работал мастером на 4-й доменной печи, — рассказывал Нетронин. — 29 марта 1969 года давал первый чугун. На тот момент четвертая была самая большая в мире. Объем 2700 куб. метров. Подобных печей было четыре в Советском Союзе. В Нижнем Тагиле, Кривом Роге, Караганде и у нас. Так вот мы так вели доменную печь, что практически все время занимали первое место в соревнованиях.
Именно поэтому доменщики называли свою домну мамочкой. И никак иначе.
— Мы через день спорили с Нетрониным до хрипоты, — вспоминает Гуркин. — Он главный в доменном цехе, я — в агломерационном. Не идет у них дело, хоть тресни. И они уверены, что плох наш агломерат.
— Хороший агломерат должен звенеть, когда его в руки берешь, — говорил доменщик Нетронин.
— Это здесь он у тебя звенит, а в домне в труху рассыпается, — отвечал агломератчик Гуркин.
Немало времени понадобилось инженеру с ученой степенью Гуркину, чтобы научить комковаться агломерат правильно. Михаил Андреевич является автором единого агломерационного стандарта. Доменщики больше не могли жаловаться на плохой чугун по вине агломератчиков. Гуркину удалось свести в единую технологическую цепочку три цеха: доменный, коксохимический и агломерационный. И объединить весь черный куст металлургии.
Это были столкновения мнений, научный и практический дискурс в реальном времени и без отрыва от производства. Яростные споры были возможны потому, что никто не позволял себе равнодушия к делу. И поэтому люди всегда находили общий язык. Рано или поздно. «Ну ты сильный противник», — любил повторять Нетронин про Гуркина. «Он же еще старой закваски был, но рано или поздно соглашался со мной», — говорил Гуркин про Нетронина.
Они находили общий язык, потому что думали на одном языке — и сказка доменного процесса действовала на двоих с одинаковой силой. Ведь и тот и другой, уже убеленные сединами металлурги, до сих пор вспоминают, как в первый раз услышали особый звук — журчание чугуна. Он журчит, когда выливается из домны.
Алексей Николаевич Косыгин,
Председатель Совета министров СССР¹⁵:
— Опыт работы Череповецкого завода показал, что решение о строительстве в вашей области металлургического предприятия было правильным. Сейчас он определяет развитие машиностроения во всем Северо-Западном районе страны.
Череповецкий завод стал своего рода университетом нового и передового в металлургии. Сюда приезжают за опытом работники родственных предприятий страны и многие зарубежные специалисты. По многим показателям он превосходит передовые металлургические заводы — как зарубежные, так и нашей страны.
На заводе действуют мощные доменные печи. Освоено производство проката высокого качества. Предприятие выпускает сейчас металла больше, чем производилось на всех заводах царской России. Мы убеждены, что Череповецкий завод будет и дальше успешно развиваться. Металлургам предстоит расширить сортамент и дальше улучшать качество проката, быстрее освоить производство периодической арматуры и оцинкованного листа, построить и ввести в действие новую мощную доменную печь и электросталеплавильный цех, а также установку непрерывной разливки стали и две коксовые батареи.
Расширение сталепрокатного производства на Череповецком заводе позволит существенно улучшить снабжение метизами, лентой, прокатом особо точных профилей потребителей северо-западных областей РСФСР и республик Прибалтики.
Освоение производства холоднокатаного конструкционного листа с улучшенной поверхностью будет иметь большое значение для развития автомобилестроения. Думаю, что можно выразить уверенность, что Череповецкий завод обеспечит в установленные сроки снабжение своим листом строящегося в Тольятти крупнейшего автомобильного завода.
На коллектив Череповецкого завода возложена задача обеспечить также трубопрокатные предприятия низколегированным листом для изготовления газопроводных труб. В стране ведется огромная работа по газификации промышленности и быта в городах и селах. В этом году развернуто строительство газопровода Ухта — Торжок, по которому во многие города и поселки Вологодской области уже в 1968 году поступит природный газ. Это создаст благоприятные предпосылки для дальнейшего развития экономики области, для роста производительности труда, для улучшения быта трудящихся. Вологодские организации должны своевременно подготовиться к приему северного газа для промышленных предприятий и жилищ городов и поселков области.
Пользуясь тем, что здесь присутствуют представители завода, позвольте приветствовать в их лице замечательный коллектив металлургов и выразить надежду, что их достижения послужат предпосылкой дальнейших успехов в развитии металлургии. Для этого на заводе есть возможности и резервы.
Череповецкий завод стал своего рода университетом нового и передового в металлургии. Сюда приезжают за опытом работники родственных предприятий страны и многие зарубежные специалисты. По многим показателям он превосходит передовые металлургические заводы — как зарубежные, так и нашей страны.
На заводе действуют мощные доменные печи. Освоено производство проката высокого качества. Предприятие выпускает сейчас металла больше, чем производилось на всех заводах царской России. Мы убеждены, что Череповецкий завод будет и дальше успешно развиваться. Металлургам предстоит расширить сортамент и дальше улучшать качество проката, быстрее освоить производство периодической арматуры и оцинкованного листа, построить и ввести в действие новую мощную доменную печь и электросталеплавильный цех, а также установку непрерывной разливки стали и две коксовые батареи.
Расширение сталепрокатного производства на Череповецком заводе позволит существенно улучшить снабжение метизами, лентой, прокатом особо точных профилей потребителей северо-западных областей РСФСР и республик Прибалтики.
Освоение производства холоднокатаного конструкционного листа с улучшенной поверхностью будет иметь большое значение для развития автомобилестроения. Думаю, что можно выразить уверенность, что Череповецкий завод обеспечит в установленные сроки снабжение своим листом строящегося в Тольятти крупнейшего автомобильного завода.
На коллектив Череповецкого завода возложена задача обеспечить также трубопрокатные предприятия низколегированным листом для изготовления газопроводных труб. В стране ведется огромная работа по газификации промышленности и быта в городах и селах. В этом году развернуто строительство газопровода Ухта — Торжок, по которому во многие города и поселки Вологодской области уже в 1968 году поступит природный газ. Это создаст благоприятные предпосылки для дальнейшего развития экономики области, для роста производительности труда, для улучшения быта трудящихся. Вологодские организации должны своевременно подготовиться к приему северного газа для промышленных предприятий и жилищ городов и поселков области.
Пользуясь тем, что здесь присутствуют представители завода, позвольте приветствовать в их лице замечательный коллектив металлургов и выразить надежду, что их достижения послужат предпосылкой дальнейших успехов в развитии металлургии. Для этого на заводе есть возможности и резервы.
Ян Стизбитз,
руководитель группы чешских сталеваров:
— Дорогие череповецкие металлурги! Позвольте поприветствовать вас от рабочих и руководителей завода в Кладно (Чехия).
В третий раз кладненские сталевары приезжают на стажировку в Череповец, чтобы познакомиться с вашим электросталеплавильным цехом и с отличными советскими дуговыми печами «ДСП-100», которые будут основой нового цеха на нашем заводе.
Мы увезем с собой частицу мастерства наших учителей, череповецких сталеваров Колмакова и Чернышова. Опыт, который мы приобрели, поможет нам в работе.
Наш новый электросталеплавильный цех является хорошим примером сотрудничества между СССР и ЧССР. В печах, которые мы получили из Советского Союза, мы будем выплавлять сталь для нефтепроводов и газопроводов.
В третий раз кладненские сталевары приезжают на стажировку в Череповец, чтобы познакомиться с вашим электросталеплавильным цехом и с отличными советскими дуговыми печами «ДСП-100», которые будут основой нового цеха на нашем заводе.
Мы увезем с собой частицу мастерства наших учителей, череповецких сталеваров Колмакова и Чернышова. Опыт, который мы приобрели, поможет нам в работе.
Наш новый электросталеплавильный цех является хорошим примером сотрудничества между СССР и ЧССР. В печах, которые мы получили из Советского Союза, мы будем выплавлять сталь для нефтепроводов и газопроводов.
Павел Иванович Беляев,
Герой Советского Союза, летчик-космонавт, командир корабля «Восход-2», совершившего 18–19 марта 1965 года полет в космос:
— Я знал одну Вологодчину, теперь она другая. Раньше Вологодчина славилась маслом, льном и мясом, а теперь не только ими, но и прекрасным чугуном, доброй сталью. Растет Череповецкий металлургический завод, растут и городские кварталы.
Череповец строится и учится. В городе готовятся квалифицированные металлурги, строители, учителя, земледельцы, специалисты лесной промышленности. Если бы я приехал сюда лет десять назад, не встретил бы ни одного сталевара. А теперь… Просто космические темпы роста, такие, что смотришь, слушаешь, вникаешь в суть дела — и дух захватывает.
Череповец строится и учится. В городе готовятся квалифицированные металлурги, строители, учителя, земледельцы, специалисты лесной промышленности. Если бы я приехал сюда лет десять назад, не встретил бы ни одного сталевара. А теперь… Просто космические темпы роста, такие, что смотришь, слушаешь, вникаешь в суть дела — и дух захватывает.
Владимир Алексеевич Ванчиков,
директор завода в 1968–1973 гг., почетный гражданин Череповца, лауреат Государственной премии СССР и премии Совета министров СССР:
— Я очень счастлив, что моя трудовая биография начиналась на Череповецком металлургическом заводе. Могу сказать, что годы работы на ЧМЗ — самые счастливые годы моей жизни. Встречаясь с товарищами, соратниками по работе в доменном цехе и на заводе, часто вспоминаю тот энтузиазм, инициативу, настойчивость, которые пронизывали всю деятельность коллектива завода, ту дружбу и взаимопонимание, которые сближали всех нас и создавали коллектив единомышленников. Если бы была возможность, я бы не раздумывая из Москвы по шпалам ушел в Череповец, потому что в моей жизни работа на заводе была самой интересной.
Валерий Олегович Красавин,
сталевар мартеновского цеха, орденоносец, делегат ХV съезда комсомола,
кавалер Почетного знака ВЛКСМ:
кавалер Почетного знака ВЛКСМ:
— В 1965 году ЦК партии обратился к ученым-металлургам с поручением разработать и внедрить на металлургических заводах новую марку стали для производства автомобильного листа. В те годы металл глубокой вытяжки покупали за границей. Поскольку наши доменщики давали лучший в мире чугун, наш завод взялся за эту работу. Перед нами стояла задача снизить содержание серы в металле до 0,025, так как от содержания серы зависит пластичность металла. Мы добивались снижения на каждой плавке, что, к слову, мешало нам выполнять план, потому что плавка длилась дольше. А невыполнение плана было великим позором. Но задача была поставлена! И вот на одной из опытных плавок мы с мастером Петром Филатовичем Порубаем (он десяткам людей дал путевку в жизнь, за что я ему очень благодарен, как и моему наставнику Леониду Васильевичу Белуничеву) получили даже не 25 тысячных, а 10 тысячных серы. Такое случилось впервые в истории сталеплавильного производства.
Анатолий Иванович Бородулин,
директор завода в 1962–1968 гг.,почетный гражданин Череповца,
лауреат Государственной премии СССР:
лауреат Государственной премии СССР:
— В Череповец я приехал с Кузнецкого комбината, где работал главным инженером. В то время Череповецкий завод напоминал собою армию, которая в стремительном наступлении оторвалась от тылов, отчего и захлебнулась атака. Все внимание было сосредоточено на капстроительстве, в то время как некоторые участки производства были совершенно запущены. Отсюда и частые аварии. Они буквально захлестнули завод. Ну а если ты только бьешься с авариями, то мысль стоит на месте. В первую очередь я и решил укрепить ремонтную базу, назначив на должность главного механика Леонида Ивановича Данилова, который еще на КМК проявил себя грамотным специалистом, хорошим руководителем, человеком большого таланта. Будущий лауреат Ленинской премии, заслуженный изобретатель СССР и почетный гражданин Череповца Л.И. Данилов за короткий срок создал по существу завод в заводе, которого по своим возможностям и оснащенности отрасль не имеет.
Владимир Афанасьевич Евдокимов,
заслуженный работник «Северстали», почетный металлург, лауреат премии советских профсоюзов имени Макара Мазая:
— Более четверти века я работал старшим вальцовщиком 4-клетьевого стана холодной прокатки 1700. Это немалый срок, чтобы узнать свой коллектив, хорошо изучить оборудование стана, накопить опыт его эффективного использования. Все это позволило нашей бригаде правильно оценить свои возможности и выступить в 1975 году инициатором Всесоюзного соревнования за производство на каждом прокатном стане одного сверхпланового процента металла. Если учесть, что только на нашем стане в год прокатывается более миллиона тонн холоднокатаного листа, то один процент в масштабах страны ожидался весомым. Поэтому почин был одобрен коллегией Министерства черной металлургии. Призыв нашей бригады поддержали 520 бригад, работающих на 130 прокатных станах предприятий страны.
Наум Ефимович Темкин,
с 1962 года и на протяжении тридцати лет возглавлял коксохимическое производство, Герой Социалистического Труда, орденоносец, почетный гражданин Череповца:
— Наш коллектив всегда был силен дружбой, традициями. Коксохимики знали: в родном коллективе им помогут в трудную минуту. А начиналось такое товарищество уже в давние годы, когда боролись мы за звание коллектива коммунистического труда. Что бы там ни говорили нынче, но было у людей стремление стать лучше, сплоченнее. Помню, рассказывала одна работница, как ее бригада отменила поездку за грибами, чтобы помочь ей на строительстве дома. Никто не заставлял этих людей — ни партия, ни профсоюз. Просто были такие порывы, желание помочь. И хорошо, что многие люди не только сохранили в себе теплые воспоминания о своих товарищах по труду, но и детям их передали. У нас уже работают внуки первопроходцев коксохима.
Виктор Викторович Костров,
председатель Вологодского областного совета Горно-металлургического профсоюза России на протяжении 15 лет:
— На Череповецкий комбинат я пришел после окончания МИСиС в конце февраля 1965 года. В агломерационном производстве я проработал три года — ценнейший опыт. Главное, что отличало коллектив металлургов, — это человеческие, уважительные друг к другу отношения. Нет, мастер мог отчитать нарушителя строго, но за дело и по-товарищески. Была даже такая практика: ходить к нарушителю домой, а уж там поговорить по душам, с семьей познакомиться, узнать, какие проблемы у человека. Объясню, почему это важно. Металлургический комбинат — это особый род отношений между людьми. От того, как сработает, к примеру, дозировщик шихты, зависит качество продукта по всей цепочке: агломерата, чугуна, стали. Ответственность у каждого была высочайшей. Люди понимали, что от каждого из них зависит общий результат.
Что мне, молодому инженеру-металлургу, понравилось в агломерационном производстве? Мастером после институтской скамьи сразу не ставили никого. Сначала человек должен был освоить каждое рабочее место: месяц-два, а то и три отработать на участке, то есть пройти все рабочие места, чтобы освоить тонкости, специфику работы участка. Я был машинистом коксодробилок, машинистом шахтных мельниц и т. д. Только потом уже мастером. Кстати, практически каждый рабочий знал директора завода в лицо. Утром, бывает, заступаешь на смену —
Анатолий Иванович Бородулин бежит по цехам. Это потом уже совещания...
Что мне, молодому инженеру-металлургу, понравилось в агломерационном производстве? Мастером после институтской скамьи сразу не ставили никого. Сначала человек должен был освоить каждое рабочее место: месяц-два, а то и три отработать на участке, то есть пройти все рабочие места, чтобы освоить тонкости, специфику работы участка. Я был машинистом коксодробилок, машинистом шахтных мельниц и т. д. Только потом уже мастером. Кстати, практически каждый рабочий знал директора завода в лицо. Утром, бывает, заступаешь на смену —
Анатолий Иванович Бородулин бежит по цехам. Это потом уже совещания...
Василий Дмитриевич Попов,
сталевар мартеновского цеха, орденоносец, депутат Верховного Совета седьмого и восьмого созывов:
— В металлургии много профессий, а для меня металлургический завод почему-то ассоциировался только со сталью, со сталеварами. Но когда в канун 1958 года пришел в мартеновский цех, меня поставили работать ковшевым — это рабочий, который готовит ковши для приема жидкого металла. А печи были рядом, и я присматривался к работе сталеваров. Видно, это заметил мастер Михаил Константинович Телков — мой крестный отец в сталеварении. Он дал мне испытать и тяжесть ложки для отбора проб стали, и заглянуть в тайны кипящего металла. А день, когда меня по его рекомендации перевели третьим подручным сталевара, стал просто праздником.
Я стал ближе к своей мечте, но для этого надо было одолеть крутые ступени: третий подручный, второй, первый и только потом сталевар. У некоторых на это уходят годы. Но тут к концу первого года работы потребовалась замена первому подручному. Мастер рекомендовал меня: «Справится, печь чувствует, с быстрой реакцией…»
Первую свою плавку я варил на четвертом мартене. Потом была восьмая печь с молодым задорным коллективом...
В 1965 году в мартеновском цехе завода началось строительство и освоение принципиально нового в мировой металлургии агрегата — двухванной печи № 12. И я перешел работать на этот агрегат, на практике оценил уникальность этого новшества.
Уже через два года сталевары череповецкой двухванки, соревнуясь со сталеварами Магнитки, где чуть позже появилась такая же двухванная печь, вывели свой агрегат на такой уровень производства, которого не знала мировая металлургия, — более одного миллиона стали в год.
Я стал ближе к своей мечте, но для этого надо было одолеть крутые ступени: третий подручный, второй, первый и только потом сталевар. У некоторых на это уходят годы. Но тут к концу первого года работы потребовалась замена первому подручному. Мастер рекомендовал меня: «Справится, печь чувствует, с быстрой реакцией…»
Первую свою плавку я варил на четвертом мартене. Потом была восьмая печь с молодым задорным коллективом...
В 1965 году в мартеновском цехе завода началось строительство и освоение принципиально нового в мировой металлургии агрегата — двухванной печи № 12. И я перешел работать на этот агрегат, на практике оценил уникальность этого новшества.
Уже через два года сталевары череповецкой двухванки, соревнуясь со сталеварами Магнитки, где чуть позже появилась такая же двухванная печь, вывели свой агрегат на такой уровень производства, которого не знала мировая металлургия, — более одного миллиона стали в год.
¹⁵Из речи А.Н. Косыгина на торжественном собрании представителей трудящихся в связи с вручением Вологодской области ордена Ленина. Вологда, 21 октября 1967 года.
¹⁶Из публикации газеты «Череповецкий металлург» о плавке дружбы, состоявшейся в электросталеплавильном цехе Череповецкого металлургического завода. 2 августа 1975 года.
¹⁷Из приветственного слова на митинге на стадионе «Металлург», Череповец. 28 июня 1965 г.
¹⁸Из анкеты В.А. Ванчикова. В настоящее время хранится в Музее металлургии «Северстали».
¹⁹Из книги «Я не хочу судьбу иную…», посвященной 100-летию ВЛКСМ и 65-летию комсомольской организации Череповецкого металлургического комбината. «Издательский дом „Череповецъ“», 2018 год.
²⁰Челноков Б.В. «Череповец от Екатерины Великой до наших дней».
²¹Книга «„Северсталь“: люди, события, годы».
²²Книга «„Северсталь“: люди, события, годы».
²³Из интервью газете «Речь». 14 июня 2010 года.
²⁴Из книги «Восхождение», Северо-Западное книжное издательство. 1980 год.
¹⁶Из публикации газеты «Череповецкий металлург» о плавке дружбы, состоявшейся в электросталеплавильном цехе Череповецкого металлургического завода. 2 августа 1975 года.
¹⁷Из приветственного слова на митинге на стадионе «Металлург», Череповец. 28 июня 1965 г.
¹⁸Из анкеты В.А. Ванчикова. В настоящее время хранится в Музее металлургии «Северстали».
¹⁹Из книги «Я не хочу судьбу иную…», посвященной 100-летию ВЛКСМ и 65-летию комсомольской организации Череповецкого металлургического комбината. «Издательский дом „Череповецъ“», 2018 год.
²⁰Челноков Б.В. «Череповец от Екатерины Великой до наших дней».
²¹Книга «„Северсталь“: люди, события, годы».
²²Книга «„Северсталь“: люди, события, годы».
²³Из интервью газете «Речь». 14 июня 2010 года.
²⁴Из книги «Восхождение», Северо-Западное книжное издательство. 1980 год.
